В поисках приключений

               (отрывок из второго романа)

Когда я зашла в музей, моё внимание привлекла одна интереснейшая пирамидка, которая меня моментально чем-то заинтересовала.

Бог мой, да в ней же что-то явно шевелилось. Присмотревшись к ней пристальней, я увидела в ней какую-то фигурку. Пирамидка была сама по себе такая яркая и блестящая, что не заметить её и не подойти было просто невозможно.Она была такая яркая и блестящая, что так и завораживала меня. Я хотела до нее дотронуться, но это было никак невозможно, так как она была под колпаком. Я притронулась к этому колпаку и ощутила лёгкое покалывание в пальцах. От неё явно исходила энергия. Лёгкое покалывание сменилось постукиванием. Пирамида явно что-то хотела мне сказать. Но что? Я удивлённо стала присматриваться к ней. И внутри я заметила маленькие фигурки. Одна фигурка сидела на коне и явно была похожа на Наполеона. Он размахивал шпагой и загадочно мне улыбался. Я прикоснулась другой рукой к колпаку, но ничего не произошло. Наполеон захохотал. Я отпрыгнула как ошпаренная.

Время культурных мероприятий явно подошло к концу. И мы поехали домой. Приехав ,я бросилась на диван и решила слегка расслабиться и отойти от всяких видений, но этому не суждено было осуществиться, так как я посмотрела на свои брюки «Марлен Дитрих» и всё-таки решила их снять от греха подальше. Уж очень было жаль на них смотреть. Сморщенные в коленках, сзади они представляли собой жалкое зрелище. Нет, они явно этого не заслужили. И я устремилась к шкафу. Нужно было сменить их на что-то более удобное и не такое уж ценное. И как только я их сняла, то сразу же в моей голове стали проноситься события большой давности. Один мой приятель поведал мне эту историю, произошедшую с Марлен Дитрих, приехавшей в Советский Союз в 1964 году. Стоит себе Марлен в костюме, очень её облегающем и сливающемся со цветом её тела, и разминается перед выходом на сцену. А концерт её давался в зале, наполненном до отказа видными деятелями науки и искусства. Так вот, когда оркестранты репетировали перед концертом, то, увидев полуобнажённую, как им тогда показалось, Марлен, застыли и не могли продолжать репетицию. И тогда дирижёр, сам несказанно удивившись её виду, подошёл и сказал ей: «Мадам, а не могли бы вы одеться?» На что она охотно согласилась. Но это было ещё не всё. Вечером на концерте она вышла в ослепительном платье. Оно было в крупную сетку, и на нём висели хрустальные подвески. Зал ахнул. Ну и как же было не ахнуть. На сцене она смотрелась абсолютно голой. Раздался в зале громкий голос: «Да она же голая». Молва приписывает этот голос тогдашнему министру культуры Фурцевой. Но, когда она запела, зал охватило непередаваемое чувство. Особенно огромное впечатление произвела на публику песня «Джонни». И не было, пожалуй, в зале женщины, которая не думала, что песня адресована именно ей. И каждая думала о своём «Джонни».