Victoria!

После обеда позвонил зять:

- Началось!

Схватив давно уже собранный чемодан, я первым же поездом уехала в Нюрнберг. Вечером мы отвезли Катю в роддом. Врач осмотрела ее, пощупала, прицепила к животу какие-то проводки, и мы услышали частое биение крошечного сердечка малышки и шум ее возни. Через час доктор «прочитала» пляшущие линии на выползшей из аппарата бумажной ленте, Катю отвела в палату, а нам посоветовала ехать домой и хорошенько выспаться:

- Рожать будем завтра.

***

Все ровесницы нашей дочери давно обзавелись детками. У некоторых уже двое-трое. Кате тоже очень хотелось стать мамой, да и пора: дело-то к тридцати. И мы давно созрели для внуков, но я рта не открывала и на мужа шикала, когда он к дочери с «наводящими» вопросами приставал. Не получалось у нее с детьми. Врачи ничтожно малый шанс давали. Но все-таки лечили.

Надежды, разочарования, слезы. Опять надежды… Опять разочарования… Наконец, долгожданная беременность. И безобразный токсикоз в придачу: три месяца организм ничего, кроме воды и кефира, не принимал. Врачи только руками разводили. В Германии наверняка помогли бы ей, да только не жила она тогда еще здесь. И работала без продыху. Хоть и не мешки ворочала, да ведь ответственность главного бухгалтера порою тяжелее мешков бывает.

Катя, и без того «тонкая, звонкая и прозрачная», за первые месяцы восемь кило потеряла. Одна зеленая тень от нее осталась. Да чернота под глазами. А малышка в ней росла и вес набирала. Вот такой – живот на тонких ножках – и приехала Катя к нам. Отец, увидев ее, ночь не спал. Да что отец? Чужой дядька из отдела распределения по федеральным землям - и тот расчувствовался и все-таки дал направление в желанный дочерью и зятем, но почему-то закрытый для переселенцев Нюрнберг.

За месяц с небольшим устроились они на новом месте, коляску, кроватку купили. Определились с роддомом. И вот теперь «началось»…

«Господь, помоги моей дочери родить!»

***

Следующим утром мы находим Катю уже в родильном зале. Схватки идут полным ходом. Обхватив обеими руками живот, она лежит на круглой кушетке и стоически терпит. Зять тут же придвигает стул, садится рядом с ней. Я опускаюсь в кресло, осматриваюсь. Уютно. Все в восточном стиле. Даже балдахин над кушеткой…

Между болями Катя спрашивает, готовы ли обещанные башмачки для малышки. Я тут же достаю вязание. Заходит врач: контроль состояния роженицы. Подходит ко мне и с восторгом разглядывает готовый башмачок:

- Жаль, что местные немки не хотят вязать для своих внуков…

Потом поворачивается к Кате:

- Вот бабушка закончит второй башмачок, и малышка родится…

- Мам, ты поторопись, а… - успевает произнести Катя и скрючивается в очередной схватке.

Я вяжу. Петельки, петельки... Катю отпустило:

- Мам, а ты меня долго рожала?

- Не очень…

Она снова хватается то за живот, то за руку мужа. Дышит, как учила акушерка. И зять солидарно дышит вместе с нею.

Петельки, петельки: две белых, две розовых, снова две белых… «Господь, помоги моей девочке!»

В памяти почему-то всплывают больничные тапки: черная сорокового размера, коричневая – тридцать пятого. Тупое лезвие. Белый кафель до самого потолка. Холодный блеск инструментов. Жесткая от хлорки пеленка. Странная походка рожениц, эквилибристически удерживающих эту самую пеленку между ногами. Тайно передаваемая от уходящей из роддома остающимся длинная веревка, которой затягивали на третий этаж гостинцы от родных. И еще как акушерка кричала на мою соседку по родильному залу: «Чего сжала колени?! Девять месяцев назад нужно было их сжимать!» И как я, заплывшая по самые лопатки кровью, встала, чтобы пойти в душ, и потеряла в коридоре сознание. Очнулась в кровати, в той же самой луже и получила нагоняй: «Рожаете тут по четверо суток, а потом вскакиваете без спросу…»

Снова заходит врач, потом акушерка, опять врач, опять акушерка… Петельки, петельки… Вот и последняя. Башмачки готовы, но дочери уже не до них. К схваткам прибавляется сумасшедший озноб и рвота. Акушерка берет кровь на анализ и вскоре приносит капельницу: где-то в организме воспаление. Через час антибиотик делает свое дело, температура падает, но тошнота не прекращается. Теперь, видимо, от дикой боли.

Незаметно подкрадывается вечер. В третий раз сменяются врачи и акушерки… «Господь, дай силы моей дочери!»

.......................................

Полностью рассказ можно прочитать в сборнике.